Старый рейсовый ПАЗик, казалось, знал каждую выбоину на проселочной дороге лично и старательно въезжал в каждую из них, заставляя пассажиров подпрыгивать на жестких дерматиновых сиденьях. Маша сидела у окна, обмахиваясь сложенной в несколько раз газетой. Июльская жара стояла густая, тягучая, пахнущая расплавленным асфальтом и сухой полынью. Маша была девушкой крупной, что называется, «в теле». Пышные бедра, мягкий округлый живот и полные руки, покрытые легким загаром, в городе заставляли ее прятаться в бесформенные балахоны и избегать людных мест, где ей казалось, что все смотрят на нее с осуждением. Но здесь, в деревне, где автобус уже миновал последний поворот и выехал на пыльный тракт, окруженный стенами спелой ржи, Маша чувствовала себя иначе. Здесь ее тело не было недостатком. Здесь она была просто Машенькой, внучкой, которую нужно было кормить и любить.

Автобус чихнул, выдохнув облако черного дыма, и остановился на конечной остановке у покосившегося деревянного навеса. Маша тяжело спустилась на подножку, поправляя лямку объемной дорожной сумки. Деревня Заречье встретила ее тишиной, стрекотом кузнечиков и запахом нагретой на солнце пыли вперемешку с ароматом цветущей липы.

До бабушкиного дома было минут пятнадцать неспешным шагом. Маша шла по мягкой обочине, вдыхая родные запахи. Вот покосившийся забор дяди Коли, вот колодец с ржавым воротом, а вот и знакомая резная калитка, покрашенная в веселый, хоть и облупившийся от времени, голубой цвет. Маша толкнула ее, и калитка ответила протяжным, певучим скрипом.

— Кто там? — раздался из глубины двора знакомый, слегка дрожащий, но такой родной голос.

— Бабуль! Я приехала! — крикнула Маша, бросая сумку прямо на траву у крыльца.

Дверь распахнулась, и на порог вышла баба Нюра. Она была маленькой, сухонькой, словно высушенный на печи яблочный корешок, но глаза ее сияли такой живой, неиссякаемой радостью, что у Маши тут же защипало в носу. Бабушка торопливо спустилась по ступенькам, вытирая руки о передник, и заключила Машу в свои хрупкие, но удивительно крепкие объятия. Маша прижалась к ней, чувствуя знакомый запах валерьянки, сушеной мяты и старого мыла.