— Пошла вон, нахалка, и чтобы ноги твоей в моем доме больше не было!

Дородная, если не сказать тучная, госпожа Лэнгли стояла в распахнутой двери и нетерпеливо постукивала носком туфли по полированному полу холла их дома.

— Подумать только! — разорялась она. — Воспользоваться ситуацией: дождаться, когда я уеду на воды, пробраться в дом и пытаться соблазнить моего милого, доверчивого супруга! А после этого еще и требовать рекомендательное письмо! Нахалка!

Я, не обращая внимания на крики, спокойно натягивала мягкие кожаные перчатки и мысленно смеялась над каждым словом хозяйки.

Не потому, что я дурно воспитана, и не потому, что ее тирада не произвела впечатления. Произвела — да еще какое. По крайней мере отсутствие рекомендаций меня действительно огорчило. А вот предположение, будто я пыталась соблазнить господина Лэнгли, милейшего мужчину шестидесяти семи лет, было просто уморительным. Особенно с учетом того, что сам господин Лэнгли пригласил меня на работу ради сюрприза для своей горячо любимой молодой супруги. И да — молодой: она была на пятнадцать лет моложе мужа и не имела ни малейшего представления о том, что такое боли в коленях от подагры.

План у нас с господином Лэнгли был прост: привести в порядок питание, втирки, массажи, обезболивание; месяц восстановительного ухода — чтобы к приезду супруги он смог пригласить ее на большой ежегодный бал и вновь повести в танце. Ведь двадцать лет назад они именно так и познакомились: молодая вдова и одинокий закоренелый холостяк.

Целых три недели я слушала истории про их знакомство, ухаживания и огромную любовь господина Лэнгли к супруге — и уж точно не намеревалась сейчас принимать близко к сердцу гневные слова госпожи Марты Лэнгли.

Подхватив саквояж, я направилась к выходу. Работа в этом доме была закончена. Пора двигаться дальше.

И все же жаль, что я не получила рекомендательное письмо. С каждым разом работодатели требовали все больше бумажек. Иногда от одной такой записки зависело слишком многое. В моем случае — практически все. И это не просто громкие слова: моя свобода от гнета семьи действительно значила очень много.