Марат

Проснулся от того, что в комнате было слишком тихо.

Не той мертвой госпитальной тишиной, когда единственный звук – это капельница и чей-то сдавленный стон за стеной. Другая тишина. Живая, деревенская. Та, в которой даже воздух кажется густым и сытным, как бабушкин кисель.

За окном шелестели березы. Где-то вдалеке мычала корова, похоже, тоже не выспалась. В доме пахло старым деревом, пылью и чем-то еще, чему я не мог подобрать названия. Наверное, так пахнет время, когда оно останавливается.

Дом деда. Дом, в котором я не бывал с его похорон десять лет назад.

Сел на кровати, поморщился. Осколок в груди был как старый знакомый с дурным характером: всегда приходит не вовремя, зато уходить не собирается. Врачи в госпитале сказали бодро: «Капитан Горюнов, вам повезло. Еще пара сантиметров левее – и все».

Повезло. Отличное слово. Теперь я в деревне, в отпуске по ранению, и единственная боевая задача – не сойти с ума от собственного общества.

Встал, прошел босиком по скрипучим половицам к окну. Скрип был такой основательный, с достоинством. Дед строил на совесть, каждая половица вела свою партию, и вместе они исполняли что-то вроде рассохшейся симфонии.

Солнце уже висело высоко, птицы орали на все голоса. Кофе, мне срочно был нужен крепкий, без сахара, без всяких сантиментов кофе.

На кухне нашел старую медную турку, такую, у которой есть характер и возраст. Насыпал гущи, поставил на газ. Сварил большую порцию кофе, взял кружку, вышел на крыльцо в тельняшке и камуфляжных штанах и приступил к важнейшему делу: созерцать природу.

Вот оно. Ради этого и приехал. Ни начальства, ни подчиненных, ни рапортов, ни сочувствующих взглядов. Только старый дом, березовый лес за огородом и оглушительное, почти неприличное ничегонеделание.

Сделал первый глоток и замер. По соседскому огороду между грядками с укропом стремительно передвигалось явление. Женщина. В белой футболке. Длинной, до середины бедер, но это было все, что можно было записать в колонку «скромность».