Я поняла, что он останется, еще до того, как Артем сказал это вслух. Наверное, любовь вообще странная штука.

Сначала она учит тебя различать человека по шагам за дверью, по звуку ключей в замке, по тому, как он ставит кружку на стол.

А потом по паузам, взгляду, который длится на секунду дольше. По тому, как он улыбается и держит твою руку крепко, но будто уже заранее готовится отпустить.

Я стояла у окна маленькой съемной квартиры недалеко от аэропорта и смотрела на мокрую от дождя трассу. Машины ползли в сером свете фонарей, самолеты где-то за стеклом уходили в черное небо, а за моей спиной Артем молчал.

И я уже знала, он скажет. Сейчас скажет.

И после этого у нас больше не получится делать вид, что все можно решить одним поцелуем.

— Вер.

Голос у него стал другим. Я бы узнала его даже через шум посадки, даже через океан. Но в нем появилось что-то новое. Будто Канада не просто забрала его на сезон, а обточила края, сделала жестче, тяжелее, недоступнее.

Я обернулась. Артем стоял посреди комнаты.

В темном свитере, джинсах, с дорожной сумкой у ног. Волосы чуть длиннее, чем раньше, влажные после дождя, лицо усталое после перелета, под глазами тени.

Мы не жили вместе уже почти год, разговаривали через экран.

Любили друг друга через часовые пояса.

Ссорились сообщениями.

Мирились голосовыми, где он хрипло говорил: «Ланская, не молчи», а я смотрела в потолок и притворялась, что у меня просто усталость, а не сердце выворачивает наизнанку.

И все еще хотела подойти, положить ладонь туда, где мышца обычно каменела, и сказать:

«Идиот».

Но не подошла.

Потому что между нами было слишком много километров, чтобы делать вид, будто один шаг что-то исправит.

— Говори, — сказала я.

Он криво усмехнулся.

— Ты даже не спросишь, о чем?

— Я знаю.

Улыбка исчезла.

Вот так.

Просто стерлась.

— Вера…

— Тебе предложили остаться.

Он смотрел на меня. Молчал. И я вдруг почувствовала, как внутри что-то падает.

— Да, — сказал он.

Я кивнула.

— Надолго? — спросила я.