Люди ненавидели свои фотографии на паспорт сильнее, чем некоторые родственники. Родственника можно не приглашать на день рождения, заблокировать, переждать. Паспорт приходилось носить с собой десять лет. В нём человек оставался с приплюснутыми ушами, тяжёлыми веками и тем выражением, которое возникало на лице, когда незнакомый мужчина за камерой говорил: подбородок чуть ниже, рот закройте, прямо смотрим.

— Я так ужасно выгляжу?

Женщине было лет сорок пять. Или пятьдесят два. Возраст у неё начинался возле глаз, спускался к шее и там почему-то прекращался, потому что ниже всё было обтянуто белой водолазкой с таким усердием, будто водолазку натягивали двое.

Илья развернул монитор.

— Выглядите нормально.

— Это не нормально.

Она ткнула пальцем в экран. Ноготь у неё был длинный, бледно-розовый и острый. Таким удобно вскрывать письма и чужое достоинство.

— Вот здесь уберите.

— Что именно?

— Вот это.

Она обвела пальцем всё лицо.

Илья посмотрел на неё, потом на фотографию. Камера, надо отдать ей должное, почти не соврала. Под глазами лежали тени, нос слегка ушёл вправо, губы были сжаты. В жизни женщина держала их точно так же, только разговаривала.

— Я могу немного выровнять цвет кожи, — сказал Илья. — Убрать блеск. Но черты лица менять нельзя.

— А морщины?

— Немного смягчить.

— Смягчите все.

— Все нельзя.

— Почему?

Этот вопрос ему задавали по двадцать раз в день. Почему нельзя убрать второй подбородок, уменьшить нос, расширить глаза, поднять волосы, стереть родинку, добавить родинку, сделать лицо уже, моложе, свежее, добрее, но чтобы пограничник узнал. Люди хотели официального подтверждения, что государство согласно с их представлением о себе.

— Потому что фотография должна соответствовать внешности.

Женщина посмотрела на Илью так, словно внешность была чужой ошибкой, а он отказывался её исправлять.

— Сделайте ещё раз.

— Хорошо.

Он нажал кнопку на пульте, поправил высоту стула и жестом показал ей сесть ровнее. За спиной женщины висел серый фон. Нейтральный, матовый, без пятен и складок. Илья завидовал ему. Серый фон никому ничего не обещал, поэтому к нему не было претензий.