Он снял куртку, повесил на спинку стула, достал телефон и сфотографировал общий вид комнаты. Потом ещё прихожую, коридор, кухню, рабочий стол. Так требовала процедура: до начала описи зафиксировать состояние архива. Состояние архива было такое, будто архив сопротивлялся. На письменном столе у окна лежали четыре карандаша, заточенные до болезненной остроты. Рядом — толстая лупа, чашка с коричневым налётом, раскрытый ежедневник, нож для бумаги, похожий на маленькое оружие для культурных людей, и фотография в рамке: молодая Вера Самойлова, худая, коротко стриженная, с сигаретой между пальцами, рядом двое мужчин, один смеётся, другой смотрит в сторону. У Веры на фото был взгляд человека, который уже тогда знал, что смеющийся будет жалеть, а молчащий — врать.

Илья взял фотографию, перевернул. На обороте было написано: «1979. До того, как мы стали приличными». Подписи не было. Он положил рамку обратно и сделал отметку: фото, личное, требуется отдельное согласование.

На кухне обнаружился холодильник, который ещё работал, хотя делать ему было решительно нечего. Внутри стояли банка горчицы, половина пачки масла, три яйца, бутылка минералки и контейнер с чем-то серым, что, возможно, когда-то было гречкой, а потом передумало. На дверце магнитом была прикреплена газетная вырезка: интервью с Верой Самойловой пятнадцатилетней давности. Заголовок: «Редактор должен уметь спасать автора от самого себя». Илья хмыкнул. Авторы обычно хотели, чтобы их спасали от издателей, жён, налоговой, читателей и собственного таланта, желательно в таком порядке. От себя их спасать было поздно — себя они приносили уже в рукописи, измазанного, обиженного, пахнущего кухонной философией.

Он вернулся в комнату и начал с верхних полок. Работал механически, быстро. Прижизненные издания — отдельно. Подписанные экземпляры — отдельно. Переводы с дарственными надписями — отдельно. Рукописи — в серые архивные папки. Бумаги без даты — в пластиковый бокс. Его рука двигалась уверенно. Он умел вынимать книгу так, чтобы не обрушить соседнюю стопку, умел по корешку определить примерную ценность, умел не читать письма сразу, даже если глаз цеплялся за фразу вроде «я не сказала ему, потому что ты просила». Особенно если цеплялся. Такие фразы потом лезли под кожу и мешали спать, а спать Илья и так умел плохо.