Воин распахнул глаза. Над ним смыкался низкий, неровный свод пещеры, вырубленный в скальной породе, плотно заросший темной растительностью. Воздух был влажным, пропитанным запахом сырой земли, глины и чего-то живого. Свет рождался здесь же, он струился из массивных, причудливо изогнутых колонн, будто выросших из пола. Это было мягкое, рассеянное, почти теплое сияние. Имба лежал на широком ложе, сплетенном из упругих гифов. Они дышали и нежно шевелились, касаясь его кожи. Он попытался приподняться, но нити мягко, но неумолимо стянулись, удерживая его. Имба напряг мускулы и рванулся с силой. Раздался тихий, влажный хруст, будто ломались ветки дерева.

Из глубины помещения послышались неторопливые, уверенные шаги. В полумраке, озаренном лишь светом колонн, возник мужчина.

– Полегче, сынок, полегче, – прозвучал голос, от которого что-то дрогнуло в самой глубине памяти. – Симбионт не любит, когда его ломают.

Незнакомец ласково провел ладонью по ближайшей колонне, и та в ответ вспыхнула ярче, осветив пространство. Затем он махнул рукой в сторону лежанки, и живые гифы послушно разошлись, освобождая Имбу. Тот поднялся, растирая онемевшие руки и спину.

Мужчина присел перед ним на корточки. Его облик был типичен для пустынника-бадавия: практичный костюм из плотной, потертой ткани темного цвета, капюшон откинут за спину, глаза скрыты за затемненными стеклами защитных очков. Кожаные, грубо сшитые ботинки, на поясе – несколько сумок с угловатым содержимым. Лицо изрезано глубокими морщинами, кожу обожгли ветры и солнце пустошей. Небольшая, аккуратная борода придавала лицу суровую основательность. На щеке белела бледная полоса – след от ношения ИГК, но не такая резкая и воспаленная, как у жителей города.

– Кто вы? – спросил Имба, и в его голосе прозвучало не только недоумение, но и настороженность.

– Все еще не узнал? – Собеседник усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. – Я твой отец, Се Тер.

Воин вздрогнул и впился взглядом в это лицо. Да… что-то неуловимо знакомое, будто тень из самого детства, мелькнуло и исчезло. Но это невозможно! Его отец погиб, когда Имбе было всего три года[1], тело так и не нашли. Инстинктивно он сложил пальцы обеих рук в знак защиты от ереси.