Эта книга – большой разговор. Безусловно, субъективный. Текст, который пишет женщина о женщинах. О художницах. Очень непохожих.

Они из разных эпох и стран, в некоторых случаях их биографии и творчество пересекались, в некоторых – отталкивались или шли параллельно. Они очень разные, но есть то, что, безусловно, их объединяет.

Эта книга о женщинах, которые многое изменили – каждая по-своему.

Изменили, имея в руках единственное оружие – искусство.

Кто-то кистью сумел свершить отмщение, кто-то превратил в произведение искусства собственную жизнь, кто-то своим творчеством заставил зрителя посмотреть на самого себя и увидеть ту правду, которую зритель видеть не хотел. В том, что делали эти женщины, было много очень личного, но оказалось, что можно, рассказав о себе, рассказать про всех.

Это очень разные женщины.

Это очень сильные женщины.

Это очень хрупкие женщины.

Их биографии вдохновили романистов и кинохудожников, их произведения вызывали споры и критику.

Это истории настоящей жизни без скидки на «слабость» женского пола.

Книга, которую вы держите в руках, – это прежде всего книга о смелости.

О смелости быть собой, о смелости узнавать себя.

О мужестве и о таланте, позволяющем превращать боль в красоту.

Артемизия Джентилески. Юдифь и ее служанка.

Артемизия Джентилески – не первая и не единственная женщина-художница, но именно с нее начинаются многие книги, посвященные женщинам в искусстве.

В определенном смысле Артемизия сама – и символ, и аллегория. Не только живописи, но и большой истории противостояния: и с миром в целом, и с миром мужчин, и с миром живописи. Она точно не была ни на кого похожа, хотя и причисляема искусствоведами к караваджистам (последователям реформатора живописи итальянского художника Микеланджело Меризи да Караваджо). Исследовательница ее творчества Мари Жерар писала: «Караваджистов было много, а караваджистка только одна».

Артемизия Джентилески, как и сам Караваджо, была заново открыта в XX веке – при том, что и в свою эпоху она была весьма известна. Но это открытие, известность и тогда, и теперь, так уж получилось, сразу оказались связанными не только с творчеством, но и в большой степени с личной биографией.