Гольцов недовольно поморщился, когда Тёмыч скинул ему ссылку на новую забаву. Да, он охранник, но это вовсе не значит, что надо захламлять его телефон всякой ерундой. Но Тёмыч был в восторге от игрушки. Роман прочитал его восторженные отзывы: «Гля, какая штука! От искусственного интеллекта! Называется – «Оживи родных». Суть в том, что загружаешь фото своих близких, даже тех, кого уже нет – и вот у тебя готовая семья! Попробуй сам. Я в полном…» Дальше шло эмоциональное описание впечатлений Тёмыча в непечатной лексике.

Мужчина немного подумал и нажал на ссылку. Она вела на демо версию программы. «Новая реальность! Твоя семья всегда с тобой!» – гласили яркие буквы. «Почему бы и да?» – хмыкнул Рома и полистал галерею. Но память была заполнена чем угодно, кроме нужных изображений – фото сослуживцев, снимками с весёлых пирушек, с рыбалки, многочисленными пейзажами и даже селфи самого Романа Гольцова. Его тяжелое, напоминающее плохо отесанную каменную глыбу лицо порой кривилось в подобии улыбки, но чаще так и оставалось мрачным. Снимков родственников нигде не было. Немудрено – ведь отец, мать и дед покинули бренный мир до того, как Рома обзавелся новеньким смартфоном. Гольцов остался в одиночестве довольно рано, потому что был поздним ребенком.

Мужчина подумал ещё немного, потом сполз с дивана, кряхтя как старик. Что-то совсем сдавать стал, а ведь ему всего полтинник! Как там говорится? После пятидесяти жизнь только начинается? Но Гольцову давно не хотелось ничего. Жизнь потеряла краски, вылиняла, как нечаянно засунутая в отбеливатель яркая футболка. С тех пор, как погибла в пожаре Алена, радость из его жизни исчезла. Хотя нет, испарилась она раньше, когда Рома узнал об измене жены. Гольцов скрипнул зубами, загоняя воспоминания в самый дальний угол кладовки под названием память. Неважно, что произошло. Он давно простил Алёну. Ведь простил же? Но вспоминать о том времени все равно не хотелось.

В нижнем ящике стола лежал старый фотоальбом. Как раз его искал Роман. Достав тяжёлый, распухший от времени и снимков раритет в бархатной красной обложке, Гольцов принялся за дело. Снял на камеру телефона изображения матери, отца и деда. Из последних, где они были такими, какими их помнил.