У меня не было выбора.

Не было права на слабость.

Если я выдержу этот позор, если соглашусь стать тенью своей сестры, родители наконец-то сжалятся надо мной.

Они отдадут мне часть бабушкиного наследства, оплатят обучение в Магической Академии. Ради этой призрачной свободы я была готова проглотить любое оскорбление.

— Где моя Аннабель? — повторил он.

На этот раз его голос звучал тихо, почти ласково, но от этой тихой интонации по спине пробежал ледяной ужас. Крик был бы легче. Крик можно было бы пережить. А этот спокойный, смертельно тихий вопрос обещал расплату, страшнее которой не могло быть ничего.

— Ваша светлость… Давайте не здесь, я вас умоляю… Здесь слишком много ушей… Я бы не хотел… — голос моего отца превратился в елейный. Он сделал шаг вперед, пытаясь заслонить меня своим тщедушным телом, но герцог даже не повернул головы в его сторону.

— Я задал вопрос не вам, лорд Примваль, — отрезал Адиан, не отрывая от меня своего гипнотизирующего взгляда. Мне казалось, что он видит меня насквозь, считывает каждую ложь, каждый страх, каждую причину, толкнувшую меня на этот безумный шаг.

Моя мать, дрожа всем телом, выступила из толпы гостей, нервным движением поправляя жемчужины в своих волосах.

— Это кто? — Герцог кивнул подбородком в мою сторону, и этот жест был полон такого холода, что мне стало физически больно.

— Это её младшая сестра, Анна, — быстро ответил отец, стараясь говорить уверенно, но предательская дрожь в голосе выдавала его страх.

Герцог медленно перевел взгляд обратно на меня. Хуже всего было то, что он продолжал смотреть. Словно не мог отвести взгляд.

— Вы согласились на это? — спросил он.

Я открыла рот, чтобы ответить, чтобы соврать, чтобы придумать хоть какое-то оправдание, но язык прилип к нёбу.

Правда была слишком жалкой, слишком унизительной, чтобы озвучивать её вслух.

Вместо ответа я лишь опустила глаза.

Да, я согласилась.

Потому что у меня не было выбора.

— Понятно, — тихо произнес герцог.

В этом одном слове прозвучал окончательный приговор.

Он резко отвернулся, словно ему стало физически тошно смотреть на меня. Его черный плащ взметнулся, очертив в воздухе мрачную дугу.